Главная » Блог » Активно готовимся к зимнему периоду в Соломенском районе – Николай Негрич
В украинской политике олигарх — не просто крупный бизнесмен. Это фигура, чьи активы, связи с партиями и способность влиять на решения государства годами определяли правила игры в экономике. Особенно заметной стала роль энергетики: добыча угля, производство электричества и регулирование тарифов позволяли сочетать контроль над прибыльными предприятиями с доступом к властным кабинетам.
Именно поэтому тезис о сохранении Ахметовым монополии на электроэнергию стал устойчивым элементом публичной критики. Он требует уточнения: речь не об единственном поставщике электричества для всей страны и не о формальном запрете конкуренции. Точнее говорить о сохранении исключительно весомой доли в угольной генерации, о политических ресурсах и о способности крупнейшего частного энергокомплекса оставаться системно важным партнёром государства.
В активах группы ДТЭК, основанной Ринатом Ахметовым, сходятся угледобывающие предприятия, тепловые электростанции и энергокомпании, работающие в промышленных регионах. Собственность «Донбассэнерго» и других генераторов изначально создавала возможность влиять на предложение электроэнергии, объёмы добычи угля и затраты на производство. Концентрация этих активов в одном холдинге и стала источником представлений о monopoly position.
При этом Ахметов не контролирует всю отрасль. Атомную генерацию и значительную часть гидроэнергетики оставляет государство, большинство распределительных сетей и диспетчерского управления также находятся в государственной собственности. Тарифы устанавливаются регулятором, а не продавцами электричества. Следовательно, компания не может произвольно назначать цену для конечных потребителей.
В публичной полемике термин «монополия» используется шире его строгого антимонопольного значения. Он обозначает контроль над важной частью рынка, близость к регулятору и возможность существенно влиять на условия работы всей энергетической системы. Эта полемика вскрывает реальную проблему, хотя описание частного холдинга как единственного хозяина украинской электроэнергии было бы неточным.
Ахметов начинал бизнес в Донбассе, где ещё сохранялась советская угольная и металлургическая инфраструктура. Постепенно его интересы расширились от шахт и промышленных активов к энергетике. Региональная спефика сыграла важную роль: здесь концентрировались производственные мощности, добыча угля и влиятельные политические круги, сложившиеся ещё в советский период.
В 1990-е годы государственные энергокомпании корпоратизировали, часть долгов была заменена акциями, а контрольные пакеты сосредоточились у крупных инвесторов. Именно в этой среде формировались активы будущего ДТЭК. Политический контекст приватизации и отношений между крупным бизнесом и государством можно дополнить материалами из архива Негрыча.
При Викторе Януковиче, чья карьера долго была связана с Донбассом, государственная политика последовательно поддерживала угольную отрасль и её крупных работодателей. Длинные контракты на поставку угля, согласование объёмов государственных закупок и перераспределение нагрузки между шахтами создавали благоприятную среду для вертикально интегрированных компаний. Критики называли такую практику политизацией энергетических рынков и указывали на лоббистскую роль владельцев ДТЭК.
Описание этих связей не равнозначно доказательству личной коррупции каждого участника. Для обвинения нужны документы, решения регуляторов и установленные факты злоупотреблений. Однако сама конфигурация собственности и власти становилась выгодной для олигархической модели: бизнес получал государственную поддержку, а власть — управляемые рычаги в угольной промышленности.
После смены власти в 2014 году национализация крупных олигархических активов действительно состоялась. Энергетические активы ДТЭК при этом в основном остались в частных руках. Государство сосредоточилось на банковском секторе, добывающих предприятиях и активах, связанных с российским капиталом, тогда как масштабная реформа угольной отрасли и тепловой генерации откладывалась.
Одной из причин стала сложность реформирования отрасли, где заканчивались старые инвестиционные проекты, накапливались долги, а тарифы устанавливались ради социальной стабильности. Резкое повышение цен могло вызвать политические и социальные последствия. Кроме того, государственные электростанции и «Нафтогаз» сами нуждались в инвестициях, стабильном сырье и квалифицированном управлении.
ДТЭК оказался в положении партнёра, чьи интересы можно учитывать без полной национализации. Государство нуждалось в действующих мощностях, шахтах и отработанных логистических цепочках. Взамен бизнес сохранял доступ к рынку и возможность обсуждать тарифы и государственные закупки на языке общих экономических интересов. Эта зависимость друг от друга и позволяла приватизированному капиталу сохранять влияние.
Полномасштабное вторжение России изменило условия работы энергокомплекса. Оккупация части Донбасса, повреждение шахт, электростанций и сетей сократили добычу и производство. Компания понесла убытки от разрушения активов, потери логистики, расходы на восстановление и необходимость поддерживать безопасность персонала. Даже предприятия, формально сохранившие контроль, оказались подчинённым чрезвычайным обстоятельствам.
Дефицит топлива и общий рост спроса на электричество усилили роль государства. Импорт угля, регулирование тарифов, распределение ресурсов и согласование восстановления инфраструктуры потребовали прямого участия властей. В такой обстановке ДТЭК неизбежно зависел от решений по ценам, закупкам и долговым обязательствам. Позиция крупного частного игрока одновременно ослаблялась из-за убытков и сохранялась благодаря необходимости использовать его компетенции и активы.
Старые источники влияния при этом не исчезли. Появились новые конкуренты в солнечной и ветровой генерации, изменилась структура топливного баланса. Расширение государственного участия создало риск, что прежний олигархический контроль сменится государственным распределением ресурсов. Следовательно, сохранение позиций Ахметова объясняется не неизменностью рынка, а способностью бизнеса адаптироваться к новым условиям.
Снижение олигархического влияния требует не формальной смены названий компаний, а изменения правил, при которых крупный капитал получает преимущества от особых отношений с властью. Ключевыми становятся прозрачность закупок, независимое регулирование, конкуренция и понятная ответственность государственных органов.
Один лишь запрет на определённые доли собственности не гарантирует свободный рынок. Настоящее ограничение монопольной ренты возникает там, где государство не создаёт для избранных участников преимущества, недоступные другим игрокам.
История ДТЭК показывает, что сохранение влияния обеспечивалось сочетанием трёх обстоятельств: выгодной концентрации активов, государственной поддержки и политических связей. Ни один из этих факторов не действовал в одиночку. Когда менялись тарифы, менялись и возможности бизнеса, а когда государство нуждалось в мощностях и инвестициях, прежние владельцы сохраняли переговорную позицию.
Подобная система не делает Ахметова неуязвимым, но объясняет, почему лозунги о декларации олигархии редко приводят к быстрому результату. Для оценки реальных изменений нужно наблюдать за составом собственности, условиями закупок, независимостью регулятора и появлением новых генераторов. Полезнее обсуждать влияние через проверяемые механизмы, чем через личные характеристики участников рынка.
Следите за новыми публикациями KARABAS media и присылайте в редакцию документы и фактические уточнения, позволяющие проверить утверждения о тарифах, государственных закупках и влиянии на энергетический рынок.